И хотя кризис — как бы нормальное состояние политического процесса, кризиса в коалиции нет. Как нет и той коалиции, которой мог бы угрожать гипотетический внутренний кризис.

Кризис — это всегда состояние некой неопределенности, динамического неравновесия, которое мы можем наблюдать в диссипативных системах. В этом смысле «внутриоранжевый» кризис возник еще задолго до создания нынешней коалиции и давно стал достоянием истории.

Уже при формальном (и многотрудном) создании коалиции никакой неопределенности в отношениях между БЮТ и НУНС не было. Позиции их были четко определены: НУНС, опираясь на административный ресурс президента (как своего патрона) и на свою золотую акцию, был твердо намерен контролировать коалицию и правительство, а Юлия Тимошенко была твердо намерена переподчинить фракцию НУНС и оторвать ее от президентского влияния.

Свою задачу ЮВТ выполнила еще до формального создания коалиции. Собственно, только потому коалиция и смогла ненадолго материализоваться для создания правительства, после чего стала досадной помехой.

В данном случае имеет смысл говорить разве что о посткризисном синдроме (о выходе из состояния неопределенности) и о результатах кризиса. Главный из них таков: президент практически потерял парламентскую фракцию, которую сам создавал и за которую активно агитировал на досрочных выборах в ВР. И на которую были потрачены огромные ресурсы. Не только душевные и не только внутренние. Однако потерял он контроль над своей партией (и над блоком) тоже ведь не сегодня.

А Юлия Владимировна эту фракцию прибрала к рукам почти в полном составе. Удастся ли БЮТ переварить всю фракцию — это уже другой вопрос, но проглотить ее она как-то смогла.

Поскольку неопределенность в отношениях премьера и президента закончилась, пора провести рекогносцировку, посчитать потери и подготовиться к новой кампании на новых исходных позициях.

Позиции президента (по сравнению с апрелем прошлого года), безусловно, ухудшились. И хотя кампания по незаконному переизбранию ВР V созыва была выиграна преимущественно за счет административных (и прочих) ресурсов президента, никаких дивидендов на вложенные средства ему получить не удалось. Эти затраты можно считать безвозвратно потерянными. Как говорил один персонаж, «от этого никакой пользы, окромя вреда».

Какие-то ресурсы для продолжения борьбы у президента еще остались. Но остались ли у него шансы на победу? Остались ли у него реально достижимые цели, которые имеет смысл перед собой ставить и за которые имеет смысл бороться? И имеет ли смысл тратить эти, увы, небезграничные материальные и душевные ресурсы на иллюзорные цели? Даже если исходить не из интересов страны (и даже не из интересов политических сил, которые стоят за спиной), а из сугубо личных меркантильных интересов.

Если же собственные амбиции все же удастся вынести за скобки политического процесса, то президенту уже сегодня стоило бы побеспокоиться о возможном преемнике.

Исходя из вышесказанного, имеет смысл говорить не о коалиционном кризисе, а о кризисе президентской институции. Она сегодня находится в состоянии неопределенности, когда непонятны ни роль президента в исполнительной власти, ни роль и влияние в местном самоуправлении, ни степень его участия в функционировании судебной ветви, ни даже его роль во внешней политике.

Если эту совокупную роль президента в стране оценивать, то итог получится скорее негативный. Можно сказать, что главной причиной неопределенности внутри и вне президентской институции является не столько призрачная надежда на переизбрание президента (в НУНС большинство прекрасно понимают, что этого никогда не произойдет), сколько надежда, что Ющенко досидит свой календарный срок до конца. И потому они считают, что время для маневра у них еще есть. Все проблемы будут, дескать, еще не скоро.

А сегодня можно в полной мере наслаждаться властью, думать по-украински, а не о подготовке преемника и т. д. И выставлять плотную дымовую завесу в виде активного конституционного процесса.

Формула кризиса

Кризис президентской институции парадоксальным образом свелся к проблеме выбора алгоритма приема новой (как бы идеальной) Конституции: то ли мы принимаем ее в парламенте, то ли на референдуме. То ли мы изменяем ее конституционным же путем, то ли в силу политической целесообразности (как ее понимает президент) ищем новые (пока не конституционные и не европейские) пути.

От выбора алгоритма приема зависит, какой Основной Закон мы будем принимать. Поскольку в парламенте можно принять только Конституцию парламентской республики.

А на референдуме соответственно будет принята исключительно президентская. Какими бы при этом парламентскими драпировками это ни прикрывалось.

Хотя всем понятно, насколько бессмысленно принимать новую Конституцию, если не удается добиться выполнения ныне действующей. Если можно безнаказанно не выполнять нынешнюю Конституцию, то что же помешает так же безнаказанно не выполнять новую?

Потому для спасения страны нужно спасать действующий Основной Закон. Возможно, имеет смысл принять несколько (минимальное количество — одну или две) поправок. Но необходимо понимать, что инспирированный президентом конституционный процесс — это попытка отвлечь внимание от безудержной борьбы за власть за рамками правового поля. Хотя вполне имеет право на существование версия, что активизируя незаконный конституционный процесс, некие хитрецы таким образом отвлекают граждан именно от столичной гонки.

Как бы то ни было, это не помогает решению проблем ни на уровне местной власти, ни на ее верхних этажах. Но, может быть, главным аргументом в пользу выбора конституционных изменений как бы законным путем является смягчение (микширование) неизбежного напряжения между западом и востоком на всенародных выборах президента.

Чем меньше конституционных полномочий будет у президента, тем ниже будет напряжение противостояния в уже расколотой стране. И наоборот: чем выше полномочия президента, тем драматичнее будет борьба. Тем драматичнее будет признание результатов выборов. Независимо от того, кто попадет в это кресло.

В случае же парламентской модели (в силу известной фрагментации общества) ни одна политическая сила сама по себе не сможет получить абсолютное большинство. Она вынуждена будет искать компромисс с политическими партнерами. Это позволит создавать в парламенте стабильное большинство. Даже при нынешнем составе ВР VI созыва (если теоретически исключить вмешательство в процесс президента) депутаты вполне смогли бы договориться.

Вполне может быть, что нам в справедливости этого предположения вскоре придется убедиться. Иными словами, не в Верховной Раде скопились все наши проблемы.

Цепи Секретариата

Секретариату нечего терять, кроме цепей, которыми президент собрался вязать коалицию. Пока же президент вяжет коалицию цепями, то как парламент (со связанным цепями большинством) сможет работать? Как он может быть дееспособным? Хотя нерабочая ВР вполне устраивала бы и президента, и премьера, если бы между ними не велись военные действия.

Тогда президент спокойно провел бы любой вариант Конституции на референдуме. А Юлия Тимошенко делала бы то, что считает нужным: продавала припортовый завод, «Укртелеком» и т. д по списку. Много еще чего можно продать. Поскольку перед недееспособным парламентом не нужно отчитываться.

Еще один парадокс: парламент создал правительство, но не в состоянии его контролировать. Хуже того, Тимошенко позволяет себе заявлять, что: «Верховной Рады Украины нет, она не работает и не будет работать». Но как же так получилось, что коалиция есть, а ВР — нет? Ведь Тимошенко возглавляет правительственно-парламентскую коалицию, в которой якобы есть большинство. Теперь получается, что власть у ЮВТ есть, а ответственности нет.

Можно было бы жить припеваючи, если бы только президент не мешал наслаждаться жизнью. Виктор Ющенко издает указы о приостановке приватизации, а Юлия Тимошенко заявляет: «Я могу сказать, что ничего не изменится от этих пустых указов. Думаю, что приватизация состоится в те сроки, которые определило правительство, потому что все эти указы являются просто незаконными».

Нет ВР, нет коалиции, нет приватизации — подавай в отставку. Хотя куда ее подавать, если нет ВР? Но есть ли смысл дать парламенту поработать в бескоалиционном формате еще пять — шесть месяцев, как этого требует (не просит) ЮВТ?

Если кризис в политике — это нормальное (в каком-то смысле) явление, то о кризисе в экономике этого не скажешь. И экономический кризис в самом разгаре. Кризис в политике (так и в экономике) — это для крупных субъектов только инструмент для достижения конкретных целей. Заложником же всех кризисов всегда является население страны, ее граждане, поскольку именно они оплачивают за свой счет все издержки всех кризисов. Оплачивают через инфляционный налог.

Риск роста инфляции существует всегда (как из внутренних условий, так и из-за внешних факторов воздействия на экономику), однако задача правительства в том, чтобы никто не смог использовать эти факторы для извлечения сверхприбыли. Этот аспект работы правительства должен бы находиться под неусыпным контролем ВР. Но для этого ВР должна быть дееспособна.

Тормоз развития

В демократическом государстве европейского типа, если парламентско-правительственная коалиция не голосует за правительственный законопроект, виноват не парламент, а коалиция. И когда премьер Юлия Тимошенко заявляет, что парламент не принял 70 законов, представленных Кабмином (!), то ответственность за это лежит на коалиции и лично на ЮВТ.

А когда ЮВТ призывает депутатов «не трепаться языком» и называет парламент «тормозом любого развития», то нужно иметь в виду, что это относится не ко всему парламенту (поскольку оппозиция и не должна по определению голосовать за правительственные законопроекты), а адресовано НУНС, союзникам по коалиции: «Именно поэтому парламент сегодня является тормозом любого развития. Они неплохо треплют языками на любых ток-шоу. Но вместо того, чтобы трепать языками, лучше бы собрались и проголосовали все правительственные законопроекты, в том числе и об отмене срочной службы и замене ее контрактной армией».

Коалиции в общепринятом понимании в ВР VI созыва не было никогда — это правительство бескоалиционного большинства. Большинство есть, а коалиции нет. Эта странная ситуация была видна и понятна уже сразу после оглашения итогов выборов.

Бескоалиционное, беспарламентское правительство — это сегодняшняя реальность. Никакое большинство не может создать коалицию в ВР VI созыва, кроме большинства ПР — БЮТ. А смогут ли они — пока неизвестно. Не имея общих представлений о государстве и обществе. Возможно, не имея никаких общих представлений о путях развития. По крайней мере общественности эти представления неизвестны.

Но это уже проблема не столько парламента и парламентаризма, сколько страны и общества вообще.

И наконец. Президент и премьер одинаково не любят нынешний (да и любой другой) парламент. Но разница в том, что премьер заявляет о намерении через него перейти к парламентской республике. А Виктор Ющенко мечтает о банановом президентстве.

Однако нельзя исключить, что подобные заявления нужны ЮВТ исключительно для того, чтобы подчинить своему влиянию Виктора Андреевича. Если это ей удастся (как удалось год назад), то Юлия Владимировна забудет о своих нынешних симпатиях к парламентской модели государства, так же как она забыла о своей былой приверженности президентской модели.

Пока же ЮВТ важно решить две практические задачи. Первая: заставить президента отменить указы, фактически остановившие процесс приватизации в стране. Вторая: решить неожиданную проблему спикера Арсения Яценюка, который не то чтобы продолжает настаивать на своей самостоятельности, но по крайней мере настаивает на самостоятельности в отношениях с Юлией Владимировной.

После этого можно уже и не спешить ни с конституционными изменениями, ни с новой коалицией. Зачем? Лучшее — враг хорошего.

news2000